* * *
Тихо к пределу земных забот
сквозь страны, миры, века
серые воды свои несет
медленная река.
Серые смотрят в неё дома,
серые города –
детища вычурного ума,
бреда, блуда, труда.
Врезавшись в вечный степной покой,
город, как сад камней,
вырос над медленною рекой
и отразился в ней.
Город, я твой и притом – ничей,
ты в этом не виноват.
Над безразличьем моих степей
трубы твои дымят.
Между судьбою твоей и моей
правды высокой для
к низкому небу изломом ветвей
тянутся тополя.
Они говорят: не сходи с ума,
правда всегда одна:
то, что нас ждет, – это лишь зима,
за нею придет весна.
Ляжет и снова растает снег,
очистится окоем,
выйдет на берег реки человек,
и мир отразится в нем.
Клейкими листьями тополя
коснутся синих высот,
и уплывет из-под ног земля,
и сердце в груди замрет.
И вот тогда, на остром краю,
на грани туч и земли,
взвесь на ладони всю жизнь свою,
сочти, измерь, раздели.
Что достается небу, что –
городу над рекой…
Время взмывает с твоих листов
нечаянною строкой.
Все мы – кто больше, кто нет – грешны,
но, как итог проблем,
этот тяжелый час тишины –
он выпадает всем.
Слушай, как кружит меж звезд земля,
еле держась на весу,
и понимай, что и смерть – зима,
впадающая в весну.
Медленно воды несет река,
тихая, как во сне,
в пасмурном небе – ни ветерка,
и скоро повалит снег.
|