* * *
Это случится однажды:
дети, сбежав с урока,
убегут в открытый космос
и к вечеру
принесут нам подарок –
кусочек неба
в оправе из марсианской глины.
А после этого
они взвалят небо на плечи
и отнесут к реке,
чтобы постирать.
А затем –
дети объявят войну смерти
и захватят царство мертвых
при помощи деревянных сабель,
чтобы выслушать рассказы прадедов
о давно пролетевших жизнях.
Это случится однажды…
* * *
Я попросил ребенка:
«Нарисуй небо» –
он нарисовал птицу
в пустом пространстве.
Я сказал:
«Нарисуй жизнь» –
он нарисовал переполненный цирк.
Я попросил:
«Нарисуй себя» –
он взял рисунок с толпой в цирке
и поставил еще одну точку.
Мой первый враг
Я не видел его лица,
видел только руки
с грязными пальцами
в узком окошке.
Он был закрыт, как в танке.
Он я слюнявил и считал деньги –
Билетер, который
не хотел подарить мне,
восьмилетнему ребенку,
билеты в цирк.
* * *
В пригородном лесу,
в помойной яме,
обнажился пласт древней глины.
На глине
лежат консервные банки,
бутылки из-под пива,
окурки, объедки,
иголки и листья.
Но все-таки это она –
та глина, из которой нас лепили.
Мое жилище
Балконы в моем доме. Высокие балконы,
длинные, застекленные балконы.
Балконы разных цветов и оттенков.
Балконы с разными выражениями на лицах –
грустные, серьезные, ироничные.
Балконы для курения. Балконы для
хранения вещей.
Балконы для наблюдения за соседями.
Балконы для сплетен. Для чтения книг.
Для любви.
Балконы как часть жизни человеческой,
не принадлежащей человеку вполне.
Балконы как глаза десятков квартир.
Балконы как губы, говорящие об их
обладателе
больше, чем он хочет умолчать о себе.
Балконы, балконы, балконы – сто сорок
восемь
балконов,
на которых нет ни одного цветка.
Крики
Слышались крики ночью.
Слышался вой сирены.
Слышались выстрелы.
Вскоре все стихло.
Убил ли кто-то кого-то,
был ли кто-то наказан –
не знает никто.
Слышались крики ночью.
Почему – неизвестно.
* * *
Мой сосед сверху похож на Нигде и Никак,
соседка снизу — вылитое Всегда,
ее сын — очевидное Почему-то…
Так и живу
в мире предлогов, местоимений и
междометий,
не находя среди них
ничего существительного!
* * *
Раскрытые форточки
беседуют друг с другом
вдохами и выдохами.
Одна сообщает,
что в комнате за ней пьют.
Другая заявляет,
что за ней всю ночь курили.
А третья стыдится,
смущенно моргает
и пытается скрыть аромат женских духов.
* * *
Однажды
я заметил из окна толпу людей
и от нечего делать
сфотографировал ее.
Девушка в толпе была высокая,
красивая,
светловолосая
и черноглазая.
С той поры
я постоянно смотрю на снимок,
чтобы ощутить
одиночество песчинки
на морском побережье.
* * *
Я говорил тебе нежные слова,
но они едва касались тебя,
растекаясь,
как слепой дождь, по коже.
Но клейкие листья
от дождя
освободились из почек;
распустились
клейкие, прозрачные слова
на весеннем деревце,
которое –
ты!
* * *
Чайник поет, словно бедуин.
Огонь на газовой конфорке
признается в любви
воде.
Вода, потрясенная внезапным признанием,
встает клубами пара.
Вот она, любовь:
сначала – внезапная вспышка,
затем – много шума из ничего,
и в конце – все испаряется!
Homo zontikus
Моя любовь к тебе –
как зонтик:
она промокнет до нитки,
только чтобы укрыть тебя
от ливня,
а, как только дождь закончится,
ее ставят в угол –
сохнуть.
Жаль,
что моя любовь нужна тебе
лишь на время непогоды.
Любовь
Два тела встретились –
как две волны
в едином океане.
Где ты теперь, где я?
Два тела встретились –
как корни двух деревьев,
сросшиеся в ночи.
Где ты теперь, где я?
Два тела встретились –
как два холодных камня,
тверды, мертвы, грубы.
Где ты теперь, где я?
Два тела встретились –
как два клинка холодных,
блистающих во тьме.
Где я теперь, где ты?
Как умирает любовь
Это начинается незаметно:
просто глаза становятся чуть тусклее,
улыбка – чуть грустнее,
морщинки в уголках губ – чуть-чуть глубже.
Затем в глубине души
начинается засуха,
и почва,
на которой произрастали нежные слова,
начинает изнемогать от жары.
Потом –
на опустевшее пространство сердца
обрушивается пыльный ветер,
от него начинаются
рези в глазах и в совести,
перехватывает дыхание.
И, наконец,
мертвый, белый и легкий иней
опускается на опустевший ландшафт
миновавшего счастья…
Но и от засохших деревьев любви,
когда-то даривших плоды
первым влюбленным
(ибо каждая любовь –
первая на земле),
еще долго продолжает исходить
тонкий,
пьянящий,
немного терпкий
и вызывающий
странную сладкую боль
аромат.
* * * Так
больно сказать «прости». Давай говорить
о
чем-нибудь ненужном: так мы легче поймем
друг
друга. Знаешь,
сейчас
– не время плакать, а время прощаться.
Скоро
ты снова станешь счастливой.
Наступает
осень, пыль
клубится
в лучах заката, и дорога
зовет
меня. Наверно,
когда-нибудь
мы увидимся снова: не узнаем себя,
или
подружимся, или, кто знает, полюбим снова.
А
сейчас – просто молча смотри, как кружится
пыль…
Memoria
Когда умирает твой друг,
имя его падает
в твои руки.
Оно плачет,
оно не может жить без хозяина,
оно просит,
чтобы ты его успокоил.
Дай ему дом,
теплое и верное жилище
на своих устах,
и дай ему соседей –
добрые слова
о друге умершем.
Если друг ушел от тебя,
сохрани его имя.
Кто знает,
может быть, он вернется
и попросит имя обратно? Памяти деда
Быть может,
кузнечик стрекочет
в траве густой и зеленой.
Быть может,
вода зажурчала
в роднике, сквозь землю пробившемся.
Может быть,
люди песню поют
о детстве, весне, о восходе.
Может быть.
А может, и нет.
Ты нас не слышишь.
Что такое война
Война – это не только свист пуль,
не только гром канонады,
не только разрушенные города.
Война – это обмен
обручального кольца,
подаренного мужем,
недавно убитым,
на буханку хлеба.
* * *
Солдаты моей армии – герои.
Солдаты твоей армии – герои.
Они знают, как умирать
и как убивать.
История смеется над этим
и награждает солдат
ненужными медалями
за бесполезный героизм. * * *
Все рассказывают звезды.
А.Блок
Испокон веков
солдаты говорят одно,
а раны солдат – другое.
Когда войска идут на войну,
солдаты поют,
а старые раны – плачут.
Когда войска сражаются,
солдаты кричат,
а раны – горят.
Когда война заканчивается,
солдаты молчат,
предоставив говорить остальным,
а раны – говорят.
Все рассказывают раны.
* * *
Бывают такие лица,
в которых взгляду уютно и тепло,
как в хорошей гостинице
после долгой дороги.
Бывают такие руки,
пожав которые,
касаешься неба.
Бывают такие глаза,
в которых гостят облака и корни
одновременно.
А судьбы,
которая уместилась бы в линию на ладони,
не бывает.
Икона
Икона висит в углу
и закрывает спиной
темное пространство.
И только от веры
зависит,
что скрывается за иконой, –
просто стена,
темная бездна
или седьмое небо.
Жизнь
Припадая на бок,
волоча кровоточащую лапу,
бежит и бежит
раненая лиса
по берегу озера,
опустив морду,
роняя загустевшую слюну,
смешанную с кровью,
в чистую синюю волну.
А за ней
бесконечной синевой расстилается
огромное озеро,
озаренное первыми лучами
рассвета.
|