Дмитрий ГВОЗДЕЦКИЙ

ПАУЧИЙ КОСМОС

Рецензия на подборку верлибров Андрея Козырева, представленную на обсуждение на онлайн-семинаре "Полёт разборов"

Подборка Андрея Козырева отличается необычной структурой. Она словно состоит из двух самостоятельных частей, двух отдельных подборок, искусственно сцепленных друг с другом. Первая — восемь относительно лаконичных стихотворений, при чтении которых создаётся впечатление, что автор немного зажат, что он себя сдерживает, старается не говорить слишком громко и не сказать лишнего:

Балконы как часть жизни человеческой,
не принадлежащей человеку вполне.
Балконы как глаза десятков квартир.
Балконы как губы, говорящие об их обладателе
больше, чем он хочет умолчать о себе.

Вторая часть — масштабная и очень насыщенная (возможно, даже перенасыщенная) поэма с пафосным и многообещающим названием «Вечность». Здесь уже поэт даёт себе волю, начинает писать гораздо более пышным и усложнённым языком:

заключённый в скорлупе земляного ореха
я расширяю жизненное пространство
вокруг себя
выдумываю и материализую кубические объемы пустоты
надстраиваю над собой потолок
строю стены укрепляю пол
наполняю вакуум воздухом
изобретенным мной

Поэма построена таким образом, что практически каждую строфу, включая лаконичные «заповеди» кирпича, можно воспринимать и как часть большого целого, и как отдельное стихотворение. То есть это одновременно и поэма, и цикл (или подборка) стихов, объединённых общим сюжетом и действующими лицами (если подчинивший себе весь мир кирпич уместно называть «лицом»).
В то же время нельзя не отметить, что соединены эти две части весьма искусно. И в поэме, и в первых восьми стихотворениях довлеет ощущение неизбежности, необратимости, бесконечного и бессмысленного движения по кругу («циклический поезд одновременно уходит с перрона А / и приходит на перрон Б / не двигаясь с места») и какого-то страшного безвоздушного и безжизненного («сто сорок восемь / балконов, / на которых нет ни одного цветка») пространства.

наша банька с пауками
летит по вселенной
мимо звёзд и галактик
через весь космос
бессмысленный
паучий

«Банька с пауками» из первого стихотворения подборки, прежде всего, отсылает к Достоевскому. В «Преступлении и наказании» Свидригайлов сравнивал вечность (что явно перекликается с названием финальной поэмы) с деревенской баней с пауками по всем углам. Однако в тексте Козырева этот образ искажается. За уменьшительно-ласкательным «банька» проглядывает более прозаичное и прямолинейное «банка». Далее Козырев превращает получившуюся баньку-банку в небесное тело. В результате некие «мы» — то ли какая-то группа неназванных персонажей, то ли всё человечество разом, — летят по космическим просторам, находясь в той самой баньке/банке с пауками, в роли которой, по всей видимости, выступает планета Земля. Но дальше становится ещё страшнее. По Козыреву, Земля — не просто банька с пауками, а банька с пауками, летящая по паучьему космосу — тоже своего рода баньке с пауками, только куда более крупной.
Ещё одна любопытная перекличка между отмеченными выше двумя частями подборки — почти целиком квадратный мир из второго стихотворения, в котором не квадратным остаётся только небо (но вполне возможно, что и это временно), с откуда-то свалившимся «невоспитанным кирпичом», взгромождающимся на пьедестал и начинающим диктовать субъекту (или всему миру) свои заповеди. За этим образом «квадратности» или «кирпичности» можно рассмотреть злободневную притчу о том, как тотальный прогресс, приносящий вместе с собой всеобщую упорядоченность, разрушает старый мир и перекраивает его, превращая в нечто совсем иное. Пожалуй, можно сказать, что вот это ощущение грядущего перерождения, неотвратимости наступающих перемен, всеобщего «окирпичивания» и есть главная тема всей подборки. Все остальные культурные отсылки, которых в представленных стихах Андрея Козырева немало, выглядят факультативными. Этаким красивым орнаментом, чтобы читателю было не так жутко от складывающейся картины, чтобы было на что отвлечься, пока банька продолжает свой бесконечный полёт через весь «паучий» космос.