АНДРЕЙ КОЗЫРЕВ И ПУСТОТА

Рецензия на подборку верлибров Андрея Козырева, представленную на обсуждение на онлайн-семинаре "Полёт разборов"

Стихотворения Андрея Козырева объединены системой мотивов, отражающих своеобразие художественной оптики. Вот эти мотивы: несвобода, ограниченность, одиночество, безжизненность, пустота, притворство, неподлинность, обреченность, абсурдность. Поэма «Вечность» – квинтэссенция всех смыслов: «застеклённое одиночество», например, соотносится с «застеклёнными балконами» из стихотворения «Мое жилище».
Основной посыл, который считывается в этой подборке, связан с потребностью в преодолении пустоты (пустота здесь – это предельное понятие, объединяющее все другие – одиночество, безжизненность, обреченность и т.д.) и невозможностью этого преодоления. Закономерно, что подборка пронизана апокалиптическими настроениями: выхода из пустоты на самом деле нет. Субъект речи как бы ищет смысл, за который можно зацепиться, но он его не находит: он изобретает воздух, чтобы заполнить им вакуум, но пустота всё равно оказывается непобедимой. Альтер эго лирического субъекта – «золотой лев», мечтающий о чуде, но по-настоящему чудо так и не происходит.
Мотив борьбы с пустотой отчетливо возникает в финальном тексте подборки – в поэме «Вечность» (и пустота там не преодолевается, а заполняется мертвой материей). Другие тексты отражают не бунтарство, а такой констатирующий, фиксирующий взгляд: «мы заперты / не убежишь никуда», «наша банька с пауками / летит по вселенной», «сто сорок восемь балконов, / на которых нет ни одного цветка», «у них нет ни души ни тела / безгрешный сияющий мел / бесплотная плоть / которая заменит нас». Это констатация безжизненности, искусственности и обреченности. Все три времени -- прошлое, настоящее, будущее – в этой подборке представлены: мы видим безнадежную историю человечества, негативную онтологию: бытие здесь исследуется через категории пустоты, небытия; подборка отражает кризисность мироощущения современного человека, и именно с этой точки зрения она интересна.
Козырев последовательно работает с категорией пространства: многие тексты строятся вокруг какого-то топоса, который становится определяющим для репрезентации авторской мироконцепции. В первом стихотворении – это достоевская банька с пауками как метафора посмертия и холодный бессмысленный космос; в стихотворении «Мое жилище», построенном по модели «Глаголов» Иосифа Бродского, это балконы, наполненные человеческим, но при этом безжизненным содержанием; в стихотворении про золотого льва это засушенный сад как метафора потерянного рая; есть и «бесконечный вокзал», где всё притворяется чем-то другим, статика (тоже безжизненность) притворяется динамикой (то есть жизнью); есть и «помойная яма», обнажающая своё глиняное дно и напоминающее человеку о его корнях, о его природном начале: здесь органика природы как бы противопоставляется неорганическим следам цивилизации. Все топосы у Козырева связаны с идеей безжизненности, они исключают всякую витальность. Это философичная поэзия, показывающая, как реальность загоняется в чёрный квадрат пустоты.
Интертекстуальный и в целом культурологический пласт очевиден во многих текстах: уже названные Бродский и Достоевский; «Черный квадрат» Малевича и стихотворение Юрия Левитанского «Квадратный человек»; в связи со стихотворением «Пляшущие человечки» вспомнился платоновский миф о пещере. Автор берет культурный код как базу, отстраивается от неё, выходя на новые смыслы. Например, в первом стихотворении банька с пауками, которая у Достоевского – метафора посмертного существования, становится как будто бы и метафорой прижизненного существования: в стихотворении есть двойственность, а через сравнение звезд с пауками «банька» расширяется до масштабов вселенной. Получается такая матрешка: «банька с пауками», помещенная в другую «баньку с пауками». В козыревской образности есть всегда что-то хищное, даже отталкивающее, местами вычурное. Эти образы рассчитаны на эффект удивления, и удивление на самом деле возникает. Но не отпускает ощущение вот этой самой рассчитанности.

Стихотворения «Мечтает золотой лев…» и «Бесконечный вокзал» – очень плотные в плане языка, но здесь плотность на грани перегруженности. «Кесарь», «арлекины», «знамена», отсылающие к разным культурным пластам, – все эти образы так быстро сменяют друг друга, что сложно эту картину представить, сложно уловить логику. И такая же закрученная логика в стихотворении «Бесконечный вокзал»: здесь одно все время превращается в другое, но судя по подборке, в этом особенность художественного стиля Андрея Козырева. Хотя логика и образные ряды очень причудливые, от подборки осталось ощущение рациональности, продуманности. Это стройные, композиционно выверенные стихи, но по большей части они холодные. Но, возможно, так и нужно было автору, чтобы выразить кризисность своего мироощущения.