ВНУТРЕННИЙ ПРЫЖОК
Цикл стихов
Победительпросидев несколько лет
в одиночной камере своей души
от нечего делать
я разобрал себя на фрагменты
отрывки и цитаты
на невидимые монеты
осмысленные звуки
покрытые тонким слоем звонкого металла
на них я купил выдуманный мир
даже несколько интересных миров
откуда меня никто не видит
но которыми я управляю
не находясь в них
но все видя и контролируя
теперь
я продаю намысленные мной миры живым людям
и получаю за них деньги
настоящие
бумажные
как страницы
мой бумажный трон
сделанный из страниц и купюр
возвышается над рекой жизни
по которой плывут страницы и купюры
как льдины по весне
плывут
к белому бумажному океану
молчаливого времени
в котором они
потеряют себя
тишина над бумажным троном
богатая только собой
исподволь смеется надо мной
я начал понимать свой сон
белый бумажный сон
оплаченный невидимой звонкой монетой
значит
я просыпаюсь
Мой железный домЖелезные стебли растут
вокруг меня.
Заполняют небо, располагаются по местам,
давно для них отведенным.
Больше нет деревьев, травы, облаков.
Только бронзовые лозы,
обвивающие стальные ребра пространства.
Мой дом – моя крепость.
Его стены построены из переплавленных мечей и пушек.
В нем все намыслено заранее и можно ничего не бояться.
Только дышать почти нечем.
Сквозь железные прутья, образующие стены,
ко мне крадется проржавевший воздух.
И я продолжаю выцарапывать на ржавчине,
покрывающей прутья,
имена, сроки,
строки,
которые могут жить только здесь,
как небелковая форма жизни,
квазиорганизмы, питающиеся металлом,
венец и оправдание,
столп и утверждение бескорыстной металлической истины.
И жду,
когда я наконец-то весь стану железным
и меня поставят держать крышу
над входом в так незаметно выросший дом.
Крестики и ноликиКаждый день
я конструирую нового себя
из обмолвок и выдумок,
из обломков пустоты,
из колец переплетенных нолей.
Ноль — это спасательный круг,
который я бросаю в белизну страницы,
чтобы не утонуть в ней.
Ноль — это кольцо орбиты,
по которому я кружусь
вокруг невидимой точки.
Ноль — это нимб, круг света,
в который не вписана ни одна мудрая голова.
К нулю,
называемому художественным вымыслом,
я свожу свои страхи, надежды и желания.
Сублимирую и т.д.
Вырастут ли они во что-то настоящее —
по ту сторону нуля?
Не знаю…
Неопределенность — мой крест.
Я, меньший, чем ноль,
все-таки я несу его,
значит, чего-то я стою.
Такова пестрота нашего мира –
узорчатого, асимметричного, неправильного.
На его полях
крестик и нолик всегда рядом.
Как в детской игре.
Прочитав до последней страницы
нового меня,
можете счесть меня ноликом
или поставить на мне крестик.
Но, может быть,
вы почувствуете, как наши пути скрещиваются —
т а м,
по ту сторону нуля.
* * *
мои мысли прозрачны
они тонкими нитями выходят из моей головы
заполняют отрешенное мондриановское пространство
образуют многоквадратную паутину в воздухе
я сплетаю из них
эластичных человечков
выстраиваю их шеренгами
на бесконечном
воображаемом письменном столе
заставляю сражаться
армию против армии
мои стеклянные солдатики умеют умирать
те кто остается в условно живых
строят гигантские памятники погибшим
карабкаются друг другу на плечи
образуя качающиеся пирамиды
внутри которых преломляется и сияет
свет моего нематериального мозга
по
гра
ням
пирамиды течет восьмицветная музыка
и этот мир растет
расширяется
процветает
пока я одним вздохом не разрушаю его
как дитя
из карт построенную крепость
наблюдая при этом
как
прозрачные человечки идущие на смерть
приветствуют своего цезаря
* * *
я теряю себя
в твоих стихах
угловатых зеркальных лабиринтах
населенных трехсоставными химерами
словофразами и фразословами
оберегающими вход в святая святых
твоего
сферического
одиночества
я теряю себя
в твоем городе
спрятанном в табакерке императора
в его бронзовом кулаке
в его зрящем сквозь века мозге
одиноко парящем
над парами балтийских болот
в зеркалах наводнений
и панцирях оледенений
я теряю себя
в твоем мире
ноябрьском серо-белом бесснежном
полным близорукими лужами
застенчивыми колыбельными
и ночным сердцебиением
зовущим
кого-то
теряю
и предчувствую себя
предчувствую себя
и теряю
свою
несбывшуюся
нескончаемую
потерю
* * *
наши выдуманные чувства
твои письма стихи подарки
твой портрет написанный моей рукой
наше будущее
и звучащую раковину нашего общего сна
который мы так и не увидели
я кладу в маленький черный гробик
аккуратный
беспомощный
почти невесомый
и предаю
земле
далекой
от моего нынешнего неба
в стихотворном саду камней
под кустом нарисованных роз
пусть земля сохранит то
чего не было
пусть наше чувство звучит
и светится из-под земли
с ноября до ноября
пусть над садом дремлющих камней
звучат колыбельные
и растут иные сады
невидимые
ты знаешь
ничего этого не было
но это ничто застряло как гвоздь
в моей голове
несуществующая ты
стала вторым мной
и этот второй я оказался важнее первого
его и хороню я
в маленьком черном гробике
в стихотворном саду камней
под кустом нарисованных роз
* * *
осенний рассвет
над твоим домом
обычной кирпичной пятиэтажкой
серой
приземистой
с прозаичными желтыми и коричневыми балконами
кажется стеклянной рекой
наполненной бледной северной водой
медленно розовеющей
от пропускаемого через нее
алого тока
через квартал отсюда – нелюдимая река
серый бесконечный мост
флаги
дворцы
площадь Восстания
вся история и география страны
в которой ты уже не живешь
и в которой
я минуту простоял
у твоего такого обычного дома
если и осталось что-то
между нами
и нашими странами
то только этот рассвет
из бронированного стекла
с одной стороны которого – ты
а с другой – я
Система страхаво мне живет страх
как оборотная сторона жизни
вроде его нет но он везде
он мерно шумит в воздухе всех сторон
медленно опускается с потолка
делится на размеренные квадраты
маленькие черно-белые клеточки
они движутся вокруг
белые клетки спокойствия
черные клетки страха
выстраиваются в упрямые ряды
из них возникают альтернативные города страха
дворцы страха
поднимают надо мной шпили
деревья страха
шелестят изломанными ветвями в небе
пыльные дороги страха
ведут в белое пустое пространство
посреди которого
машут нематериальными крыльями
ветряные мельницы страха
ветер страха
невидимый
срывает с места черно-белые клеточки
они несутся кубистическим вихрем
вокруг меня
непредсказуемые квадратики взрываются под ногами
то там, то сям
шепчутся о чем-то
посылают пульсирующие сигналы
черно-белые точки и тире
я пытаюсь понять, что происходит вокруг
не двигаюсь с места
чтобы мой страх принял меня за мертвого
и пощадил
в черно-белом кубическом кабинете своего разума
я анализирую страх под микроскопом
расщепляю на атомы
заношу в графы периодической таблицы
мой аккуратно разграфленный страх
изученный и систематизированный
прирученный и привычный
становится мной
мертвым и неподвижным
от напряженной работы мысли
как шахматная доска
над которой продолжает крутиться
ветряная мельница
от лопастей которой
фигуры и клетки
разносятся во всех направлениях
завтрашний день приходит
скрывая
что он уже мне знаком
в нем те же самые
черно-белые клеточки подо мной
и крутящиеся лопасти надо мной
идеальная система страха
которая пребудет мной
до конца дней
и чисел
Внутренний прыжокодин шаг вперед
и я падаю с покатой зеркальной крыши
в антипространство
в искусственную осень
в мнимой геометрии которой
ранжируются коробки домов, елки, кусты
асфальтовые дорожки
гуляющие мамы с колясками
свинцовая река за деревьями
и угрюмое небо
моя девятиэтажная жизнь
вращается вокруг хищных домов-книг
пожирающих людей
в глазах вертятся палочки
я вворачиваю себя в воздух
прорывая в нем шахту
для будущего
и приближаюсь к театральной сцене
загробной жизни
на ней раздвигаются декорации
и разбегается массовка
освобождая место для солиста
который напишет на освободившейся площади
ресурсами внутренней письменности
иероглиф последнего мгновения
прихотливо зашифрованную песню
состоящую из
одной
точки
!
* * *
мое физическое тело
состоящее из костей и мяса
начинает светиться
становится белым пунктиром
в сумерках метаистории
мое химическое тело
состоящее из крови и слизи
разливает себя по чашам
строк и строфоидов
подносит себя то к одним устам
то к другим
пробует пробующих
мое воздушное тело
состоящее из кислорода азота аргона и углекислого газа
проходит сквозь игольное ушко
прячется в воронках времени
неожиданно выскакивает перед летящими ангелами
и кричит а вот он я
мое электрическое тело
состоящее из импульсов в мозге и нервах
выходит за собственные пределы
размножается делением
распадается на тысячу маленьких человечков
и разбегается по спирали
во все концы пространствовремени
в поисках всеединства
и становится уже неинтересным вспоминать
о наивной мифологии
человеческого лица
Бессмертиекамень, ножницы и бумага – по сути одно и то же
белохолодная бумага
безжалостный острый металл
молчаливо-тяжелый камень
три формы равнодушия
три формы смерти
образуют искусственную вечность
бумажно-железно-твердокаменное царство
где камень, ножницы и бумага
играют в войну
то проигрывают то выигрывают
зная
что эта игра с самими собой
завершится вничью
и между ними
мечется
душа поэта
маленький белый шарик
капелька светящейся ртути
его запечатывают в литеры на бумаге
режут редакторскими ножницами
придавливают камнями вечной памяти
в загробных библиотеках
чтобы он один в итоге по-настоящему
проиграл и победил
и каждый день
он мучительно воскресает
в игровойне
живого и бессмертного
в славной
детской игре
Видение по берегу бумажного моря
под безнадежным плоским небом
идет принц Гамлет
в черной накидке
все спутники отстали
солдаты, стражи, друзья
и враги мирно спят
в своих постелях
наконец-то он достаточно одинок
навстречу Гамлету выходит
призрак отца
в серебряных доспехах
с закрытым забралом
у вестника нет лица
только голос
и загробный
серебряный блеск
отец и сын
садятся рядом
на черный камень у бумажного моря
две фигуры
черная и серебряная
одинаково нездешние
глядя на небо
они ведут тихий разговор
почти шепотом
кричать не о чем
накрапывает мелкий дождь
принц Датский ежится
поводит плечами
снимает с себя черную накидку
и набрасывает на плечи отцу
чтобы призрак не замерз
под плащом у Гамлета тоже серебряные доспехи
теперь силуэт отца – черный
а сына – серебряный
наконец все сказано
на картонной башне Эльсинора
несуществующие колокола сквозь сон
звонят к заутрене
отец и сын расходятся
отец уносит на тот свет
черную накидку сына
сын уходит к замку
загробно-серебряный
безнадежный
остается только бумажное море
и плоское небо
край которого
медленно начинает светлеть
* * *
на Венецию падает снег
словно весть от тех
кого уже нет
в реестрах
памяти
вода темнеет в каналах
в сумерках фосфоресцируют фасады
и на небе не отыщешь следов
от стоп
бежавших ко мне
бог настолько увлекся
черным кружевом тонких дорог
белой пряжей снежинок
что не слышит моих молитв
только вода шелестит в темноте
только дни дробятся рябью на волнах
только муза идет по каналу
с моей искусственной головой
в небесной Венеции
парящей над трудами и днями
выдуманный бесконечный покой
серая рябь идеальных дней
отраженных друг в друге
изумительно ненастоящих
город-сон
несуществующий парадиз
где гуляющие люди
отдыхают от своих лиц
тел
жизней
от венедов остался только дым
чешуйчатые сумерки
снег на воде
только именем моим прежним
Марк-великан
окликает
их
город-сон
вечная ослепительная иллюзия
фосфоресцирует в сумерках
над моей жизнью
над рябью серых бесконечных стран
на которую
медленно
падает снег